«После победы на Берлинале на меня завели уголовное дело»

Лeгeндa югoслaвскoгo кинo Жeлимир Жилник o кoммунистичeскoм прoшлoм и «Гaзпрoмe»
В тo врeмя рeжиссeры пoддeрживaли мeжду сoбoй бoлee близкиe дружeствeнныe oтнoшeния, чeм сeйчaс. Зaгoвoрили o прaвax дeтeй и жeнщин. Нaпримeр, взять xoть Джoнa Кaссaвeтисa и другиx пoдoбныx eму рeжиссeрoв. Мы мoгли слушaть рaзныe рaдиoстaнции и смoтрeть рaзнoe кинo. Рaньшe жe для этoгo трeбoвaлся спeциaльный дoступ к лaбoрaтoрии, гдe дoлгиe мeсяцы днями и нoчaми мoнтирoвaлся oдин-eдинствeнный фильм. Бeлгрaд был oчeнь сильнo рaзрушeн. В Гeрмaнии я снял сeмь дoкумeнтaльныx и oдну xудoжeствeнную кaртину. Пoэтoму я нe испытывaю никaкиx сaнтимeнтoв пo пoвoду тoгo, кaким былo кинoпрoизвoдствo пятьдeсят лeт нaзaд. Тeтя былa учитeльницeй, дядя был врaчoм. Этoт приз кaк-тo мoтивирoвaл вaс для дaльнeйшeгo учaстия в фeстивaляx? Жилник пeрeжил изгнaниe нe тoлькo из сoцлaгeря, нo и из кaпитaлистичeскoй Гeрмaнии, oткудa eгo выдвoрили зa симпaтию к РAФ. В дeтствe жe oн пережил ужасную нищету, когда ему буквально нечего было есть. Сейчас у всех кинематографистов есть компьютеры, мы шлем видеофайлы друг другу и сообщения. Я бы хотел с этими новыми возможностями делать каждый год по нескольку фильмов. Дядя ездил на повозке, запряженной лошадьми, по соседним деревням и лечил людей, помогал роженицам, делал операции, накладывал гипс. Но все, кто действительно знал, как обстояли дела с партизанским движением, знали и то, насколько это было рискованно, насколько этим людям в лесах и горах недоставало оружия, одежды и даже еды. Эстетические же перемены были обусловлены громадными изменениями в европейском обществе. Я помню, насколько разрушена была страна после Второй мировой. «Лента.ру»: Ваши родители были коммунистами и погибли во время войны в концлагере. При этом он происходил из очень бедной семьи, в детстве не умел ни читать, ни писать.  Кадр из фильма «Старая школа капитализма» (2009) 1/3 Но я помню послевоенную Югославию. Мои бабушка и дедушка, например, были удивлены, когда узнали, что я режиссер. Поэтому я просто упаковал чемоданы и уехал в Германию. И большинство югославских кинематографистов воспринимало этот цирк как должное. Мы были очень зависимы от государства технически — негде было взять камеру или негативы. Несмотря на фальшь, югославское партизанское кино было снято на широкую ногу, в большом голливудском стиле, со звездами в главных ролях. Наша социалистическая система отличалась от советской и как бы служила промежуточным звеном между Востоком и Западом. Молодое поколение кинематографистов может сделать такой фильм за три дня, собрав деньги при помощи краудфандинга. Расскажите, почему вы покинули Югославию. Обычно так и происходит в мировой истории культуры, и не только с творчеством, но и с персоналиями. В начале 70-х все прогрессивное поколение югославских кинематографистов находилось под таким давлением, что фактически что-то снимать дальше не представлялось возможным никому из нас. Что интересно, в ранних пятидесятых качество жизни уже значительно выросло. Расскажите, пожалуйста, о том периоде, когда вы начали профессионально снимать. Это был какой-то цирк. Вас воспитывали родственники. Примерно в 18-20 лет я присоединился к киноклубу, который существовал в нашем городе Нови-Сад. Какими были ваши самые ранние воспоминания? В 1947-м я пошел в школу в Белграде. Я был молодым кинокритиком. Эффект от этих наград был противоположный: я начал испытывать большее давление со стороны государственной системы. В нашей же стране в то время была огромная проблема цензуры и авторитарного правления, коррупции. В конце пятидесятых язык кино преодолел тектонические изменения. И что я запомнил? Интересно, что в середине пятидесятых в других социалистических странах возникло нечто похожее на новую кинематографическую волну — в Чехословакии, Польше, Советском Союзе. Желимир Жилник: Как и любой человек, я не помню себя в самом раннем детстве. В наших кинотеатрах показывали не только весь современный голливудский репертуар, но и, например, Бергмана и Феллини. Благодаря этой новой простоте мы открыли для себя африканский кинематограф, который имеет свои традиции и свой бэкграунд, такой же мощный, как индийское или гонконгское кино. Я был удивлен, потому что в Югославии не было опубликовано ни одной троцкистской статьи. Впрочем, вердикт суда был анекдотическим: «Жилник правильно понимает коммунистические идеи, но при этом абсолютно никчемен как режиссер; за плохое кино в нашей стране судить не принято». «Безработный» получил гран-при на фестивале в Оберхаузене в Германии, что равносильно «Золотому медведю». Это не было правдой. Это была середина шестидесятых. Даже мода поменялась, прически, то, как люди в принципе вели себя. Вначале его бомбили немцы, потом союзники, пытаясь освободить от гитлеровцев. Я бы сказал, лучше наделять своих героев чертами, вам не присущими. Это были не только эстетические находки типа «новой волны», но и революция кинопроизводства. А в 1969-м я снял «Движение в июне» — о студенческих демонстрациях 1968 года в Белграде, которые развернулись сразу после майских событий в Париже. Появилось много небольших студий. Тогда я впервые посмотрел мировые киношедевры, полюбил кино, но не думал и не представлял, что стану режиссером, пока не увидел то, что сейчас называют «авангардом» или экспериментальным кино: Энди Уорхола, Майю Дерен. Меня поразило, что многие мои соученики ходили в школу в деревянных башмаках. Да, и в 1969 году вы получили в Берлине «Золотого медведя» за фильм «Ранние работы», который называют одним из главных произведений югославской «черной волны». А в начале 1970-х все эти многообещающие и оптимистические процессы начали сворачиваться. Все мое поколение более молодых кинематографистов, таких, например, как Карпо Година, Райко Грилич, проводили время в киноклубах и имели возможность общаться со старшим поколением — Александром Петровичем, Душаном Макавеевым, Живоином Павловичем. Тогда же я снял свои первые работы, которые технически были несовершенны, но уже тогда многое говорили о моем стиле. Еще в 1968 году у меня вышел короткометражный документальный фильм «Безработный» о трудящихся-мигрантах. Югославские режиссеры помоложе, которых я упоминал ранее, пытались снимать кино более реалистичное, более правдоподобное. Я снял свой первый профессиональный фильм в 1966 году — «Журнал о молодежной деревне зимой». Например, компьютеры дают возможность без особого труда монтировать материал. В 1960-х Жилник был одним из флагманов «черной волны» балканского кино — авангардистом, отчаянно критиковавшим коммунистический режим и награжденным «Золотым медведем» Берлинского фестиваля за фильм «Ранние работы». Одним из главных событий прошедшего киногода стало возвращение интереса к Желимиру Жилнику — в сущности, открытие заново этой живой легенды югославского кино. Когда это произошло? В это же время в Югославии процветало паразитическое пропагандистское кино, режиссеры которого, например, спекулировали на теме Второй мировой войны и партизанского движения. Вы наделяете своих героев какими-то автобиографическими чертами? Всем антифашистам было стыдно смотреть такие фильмы. Это была не просто борьба, а добровольное самопожертвование. Или все знают Тито и тот факт, что он жил как король. Очень популярной стала рок-музыка, которая была средством коммуникации молодых людей. Как можно было обвинять меня в том, чего не существовало в нашей стране? Когда я был студентом, у нас в Нови-Саде выходил студенческий киножурнал. Мне, наверное, было пять или шесть лет, я жил с тетей и дядей в деревне. Они мне сказали: «Почему ты не снимаешь о себе?» Автор обычно пытается сбежать от себя в своей работе. Когда мне было 14-15, оказалось, что я живу во вполне комфортабельных условиях. Когда вы вовлечены в любой творческий процесс, собственная биография — не всегда хороший материал для анализа. Условия были беднейшие.
Моей задачей было выразить солидарность с теми людьми, в которых я видел неординарных личностей. Важной частью всей этой истории была добыча нефти и то, что мы расположены рядом с Румынией, где есть залежи нефти. Можно сказать, что у вас обостренное чувство справедливости? В конце 2000-х, когда был снят этот фильм, в Нови-Саде шли дискуссии по поводу незаконной приватизации местных фабрик и заводов. Я пытался делать фильмы… В Югославии всегда висело так много лжи в воздухе, было так много неисполненных обещаний. Я пытался использовать свои фильмы как пространство и основание для возможности высказаться людям, у которых не было голоса. Поэтому показать несправедливость не было моей первостепенной целью. Всю жизнь вы снимаете фильмы об обездоленных и людях, борющихся с угнетением и лишениями. В Европе было много таких фильмов и режиссеров. Как бы это сказать… Так в моем фильме появился этот русский из «Газпрома». Эта история была типичной постсоветской манипуляцией. О людях с иным мнением. Грубо говоря, из пятидесяти людей, с которыми я сотрудничал над фильмами, двадцать пять были режиссерами, поэтами или музыкантами, другие же двадцать пять человек были моими друзьями. При социализме же должно существовать равенство. У нас на самом деле не было социализма. Тогда в народе вдруг стали очень популярны шутки про русских. Как раз в то время в нашем парламенте проходили жесточайшие дебаты о том, чтобы продать всю нашу нефть российскому «Газпрому». В Сербии тоже есть месторождение, но небольшое. Не думаю, что моей целью было снимать кино исключительно о несправедливости. Это было похоже на безумие. Другими словами, помочь им в какой-то степени совершить каминг-аут. Всего за 400 тысяч евро! Мои документальные фильмы — способ выразить себя для тех, у кого не было никаких других масс-медиа — газет или телевидения. А было как при капитализме — когда есть высший класс с прочными семейными связями, средний класс и рабочий. В фильме «Старая школа капитализма» есть русский персонаж из «Газпрома», который от лица Путина обещает сербам 70 тысяч русских женщин. Элиту, которая держалась на пустой идеологии и была заинтересована только в сохранении собственных позиций, больше ни в чем. Это были аутсайдеры вне всякой политической карьеры. Один такой случай был описан в газете, по нему я и снял фильм. Мы не смеялись над русскими людьми вообще, мы смеялись над «новыми русскими» — тем типом капиталистов, которые пытаются на всем нажиться. Но что я видел?